Технология альтруизма
Оглавление раздела
Будни директора школы

Ноги
Язык
Последние изменения
Неформальные новости
Самиздат полтавских неформалов. Абсолютно аполитичныый и внесистемный D.I.Y. проект.
Словари сленгов
неформальных сообществ

Неформальная педагогика
и социотехника

«Технология группы»
Авторская версия
Крошка сын к отцу пришел
Методологи-игротехники обратились к решению педагогических проблем в семье
Оглядываясь на «Тропу»
Воспоминания ветеранов неформального педагогического сообщества «Тропа»
Дед и овощ
История возникновения и развития некоммерческой рок-группы
Владимир Ланцберг
Фонарщик

Фонарщик — это и есть Володя Ланцберг, сокращенно — Берг, педагог и поэт. В его пророческой песне фонарщик зажигает звезды, но сам с каждой новой звездой становится все меньше. Так и случилось, Володи нет, а его ученики светятся. 


Педагогика Владимира Ланцберга


Ссылки неформалов

Неформалы 2000ХХ

Александр Карнишин. Будни директора школы

Ленинский урок

В дверь постучали, потом приоткрыли, мелькнул черный глаз и в щель проговорили:

— Мы пришли...

— Сейчас-сейчас, — оторвался от бумаг директор школы.

Кроме того, что он был директором и весь день носился по этажам, гоняя бездельников, проверяя учителей, наводя дисциплину и составляя списки необходимого, он еще был учителем истории. Но учитель — это провел урок, и все. А он как-то связался со старшеклассниками, и теперь вечером раз в неделю они приходили в школу, чтобы послушать что-нибудь по истории более глубоко, чтобы поговорить , чтобы поспорить...

Вот и сегодня в шесть вечера в полутемном коридоре перед гардеробом кучковалось пятеро-шестеро будущих выпускников.

Кстати, любимцами на уроках они не были. Да и самим им история не казалась главным или самым любимым предметом. Зачастую, начавшись с истории, их беседы перетекали на обсуждение политики и жизни, потом опять — на историю, и так до позднего вечера, пока уже директор сам их не выгонял домой.

— Ну, что ж... Сегодня по плану у нас, — директор полистал тетрадь. — По плану у нас сегодня — Гражданская война.

— А скажите, вот это, то, что в Вильнюсе — это уже война? Там же стреляют? И танки...

— Ну, я думаю, что назвать это войной нельзя. Хоть и стреляют. Хоть и танки. Вот давайте подумаем, какие войны мы знаем в истории. Историю вспомним.

— Религиозные, — аккуратно подняв руку и получив кивок головы — разрешение, сказала отличница.

— Так. Раз. Есть такое.

— Ну, еще вот есть справедливые и несправедливые, — полистал методичку будущий абитуриент.

— Это где такое? Ну-ка, покажи... Вот ведь... Я уж думал, давно такого нет. Какие справедливые-несправедливые? Для кого они справедливые, а для кого — нет? Это кто оценку дает? Победитель? Не бывает войн справедливых. Все войны — несправедливы.

— А наша, Отечественная? — удивленно поднял голову заядлый спорщик и хитро прищурился: срезал!

Директор помолчал, глядя в сторону, в темнеющее окно, на улицу.

— А как ты думаешь, — спросил он. — Для фашистов, когда наши стали их бить, война казалась несправедливой? Они тут же сдаваться начали? Нам, справедливым?

— Так, что... И наша — несправедливая?

— Ну, как тебе объяснить... Понимаешь, справедливо или несправедливо — это же люди решают. И решают, как правило, потом, по итогам события. А войны — они не между людьми. Они — между государствами. Вот, Первая мировая, помнишь? Справедливая? Для кого?

— Так вы же говорили, что была одна сторона справедливая — Сербия!

— Предположим. А Россия?

— Она же за Сербию!

— Ага. А Франция за Россию, Англия — за Францию, Америка — за Англию... Тянут-потянут... Я вот тебе скажу, как историк историку...

— Хы-ы-ы... Я — историк?

— А как же! Мы все — историки. Мы все исследуем и изучем историю А не зная истории — как понять то, что творится? Так вот, как историк — историку. Любое государство есть несправедливое государство. Любое. Следовательно, любая война между государствами — есть война несправедливая.

Они помолчали, переглядываясь.

— Это вы чо, и наше государство...

— Я сказал: лю-бо-е.

— А вы не боитесь?

— Чего? Это не мои слова, это классиков слова. Государство — это аппарат принуждения, насилия одного класса над другим. Это армия, полиция, суд... Это налоги, когда у тебя отбирают твое, заработанное. Государство создает законы, которые ущемляют твои права. Не бывает законов, расширяющих права. Есть только те, что права ущемляют. Просто в одном государстве один класс давит на другой, в другом — наоборот, этот на тех.

— А чего тогда те — терпят?

— А потому что государство с армией и с полицией. А вот когда армия-полиция слабы — вот тогда и возникают гражданские войны. Они — между классами. Между теми, что правят, и теми, что править хотят. То есть, понимаете, брат на брата — это просто описание, как оно происходит. Потому что свои бьются со своими. А на самом деле — война за власть. И люди становятся на ту или на иную сторону. Вот брат на брата и выходит...

— Это как у Шолохова...

— Вот, кстати. Точно. Как у Шолохова. Еще и мечется такой человечек. То к одним — вроде, свои. То к другим — и там свои... А в итоге? В итоге — новое государство. И опять несправедливое.

— Так у нас уже гражданская война, да?

— Нет, у нас войны гражданской нет. Ну, я же сказал: межклассовая она, понятно? Ну, какие классы сейчас борются за власть?

— А вот же, в Литве...

— Разве это конфликт классовый? Это конфликт национальный.

— А какая разница-то? Стреляют все равно...

— Уф-ф-ф... Какая разница... Стреляют. Да, стреляют и там, и там. Но вот, смотри. Вернемся в историю. В революцию и в гражданскую войну. Огрубляя если, то крестьяне и рабочие с одной стороны — независимо от национальности, и буржуи — с другой. Вот, огромная Россия. Многонациональная. А конфликт основной не между нациями отдельными, а между теми, кто правит, и теми, кто работает руками. Вот — гражданская война. А теперь вспомним хоть 1921-й.

— А что там?

— Напомните мне сами.

Задумались, листнули книжки.

— Это вы про Кавказ, что ли? Про Грузию?

— Ну?

— А там что... Ну, войска...

— Скажите, это — гражданская война?

— Наверное, нет.

— Именно. Нет. И сегодня конфликты начались вокруг и около — на национальной почве. Государство слабеет, национальные окраины богатеют и

становятся самостоятельнее, и им уже не нужно это государство. Они уже и сами — с усами. У них растет национальное самосознание и появляется чувство ущемленности, задавленности этим большим и неповоротливым государством.

— А что же делать?

— А то, что Ленин предлагал.

— Это как?

— А вот так: отпустить, говорил.

— Что, совсем? Ленин так говорил?

— Ох, ребята, ну, почитайте вы сами о национальном вопросе. Это уже так зажевано-пережевано. Он говорил о том, что большая нация, русские, должны особо терпимо относиться к нациям малым. Он говорил, что нельзя никого принуждать. Что лучше отпустить... Кстати, вы знаете, что Финляндия — это как раз благодаря Ленину появилась?

— Вы рассказывали.

— Вот и сейчас. Нельзя танки. Нельзя. Надо уступать. Надо понимать, что большая нация всегда виновата. Это как старший и младший. Вот подрос младший, стал самостоятельным, а старший все его за ручку водит. Тот уж и вырывается, и пинать начинает. Кто прав, кто виноват здесь будет?

— Так вы считаете, уступить?

— Это не я. Ленин так говорил. А он был очень умным политиком.

* * *

Поздно вечером директор устало шел домой, думая об ужине, о завтрашнем рабочем дне, о своих «историках», только что разбежавшихся по домам. Хорошие ребята. Что-то с ними будет?

Шел февраль 1991 года.



Для печати   |     |   Обсудить на форуме



Комментировать:
Ваш e-mail:
Откуда вы?:
Ваше имя*:
Антибот вопрос: 25 плюс четырнадцать равно
Ответ*:
    * - поле обязательно для заполнения.
    * - to spamers: messages in NOINDEX block, don't waste a time.

   


  Никаких прав — то есть практически.
Можно читать — перепечатывать — копировать.  

  Rambler's Top100   Яндекс цитирования  
Rambler's Top100