Технология альтруизма
Оглавление раздела
Последние изменения
Неформальные новости
Самиздат полтавских неформалов. Абсолютно аполитичныый и внесистемный D.I.Y. проект.
Словари сленгов
неформальных сообществ

Неформальная педагогика
и социотехника

«Технология группы»
Авторская версия
Крошка сын к отцу пришел
Методологи-игротехники обратились к решению педагогических проблем в семье
Оглядываясь на «Тропу»
Воспоминания ветеранов неформального педагогического сообщества «Тропа»
Дед и овощ
История возникновения и развития некоммерческой рок-группы
Владимир Ланцберг
Фонарщик

Фонарщик — это и есть Володя Ланцберг, сокращенно — Берг, педагог и поэт. В его пророческой песне фонарщик зажигает звезды, но сам с каждой новой звездой становится все меньше. Так и случилось, Володи нет, а его ученики светятся. 


Педагогика Владимира Ланцберга


Ссылки неформалов

Неформалы 2000ХХ

Глеб Павловский

В явочном порядке

Беседа о метаморфозах гражданского общества


1. Линч или Ганди?

Идея "Гражданского общества" сегодня часто воспринимается с подозрением. Существует ли оно в реальности, как социальный факт, или является чьей-то выдумкой?

Гражданское общество - это, безусловно, выдумка, как любой теоретический концепт. Выдумка достаточно старая. Но в европейской традиции с XVII века этот концепт одновременно используется как политический инструмент. В XIX веке теория была разработана в классических вариантах - от Гегеля до Милля, а в ХХ веке самый известный пример - это польская "Солидарность", которая трактовалась именно как восстание гражданского общества. Теория гражданского общества присутствует в документах европейских партий практически всего спектра, кроме самых крайних. Она считается некоторой священной коровой. Как любая священная корова, она подозрительна. Но с другой стороны, прелесть этой концепции в том, что она избавляет от необходимости всякий раз себя обосновывать: существует множество монографических и теоретических обоснований теории гражданского общества. Так что мы можем не вдаваться в дискуссию по этому поводу, как и по вопросу о власти, о государстве, о культуре. Не надо всякий раз доказывать, что предмет разговора существует.

И каков же этот предмет в данном случае?

В европейском политическом дискурсе суть концепции гражданского общества - это, в частности, право на явочное нарушение сложившегося баланса со стороны "неквалифицированных" граждан. Не в порядке избирательной кампании, не в порядке формирования партий, не в порядке политического лоббирования. Именно "явочным порядком" в политический быт вошел целый ряд вещей, которые сегодня составляют мейнстрим. Например, экология, то есть общественное манипулирование отдельными, вырванными из контекста научными или наукообразными терминами, отдельными примерами, отдельными цифрами, которые оказались необходимы в начале 70-х годов для того, чтобы заставить политиков серьезно отнестись к целой области проблем. Существовали до 70-х годов защитники животных. Существовали люди, которые боролись за свой парк, за свою зеленую зону. Существовали философские противники индустриального роста. Существовали примитивисты. Все существовали отдельно друг от друга, не играя никакой роли в политическом процессе. И вот появилась группа людей, которых у нас бы назвали "грязными политтехнологами". Они искусственно подобрали примеры, подобрали цифры, собрали все это в пакет, свинтили вместе и заявили, что вот, есть некая особая сверхценная зона проблем - экология. И она касается каждого, затрагивает любого гражданина - помимо всей политической системы позиций. Не важно, кто ты - христианин или социалист, - а экологически ты в угрожающем положении. Был создан некий страх, страх назвали "экологией" и вокруг страха сложился новый политический спектр. Таким же образом была в конце концов навязана политическому истеблешменту проблема сегрегации цветных в Америке. Хорошо или плохо, но проблема-то решена. Я уверен, что этого нельзя было достигнуть путем обычного лоббирования: тема равноправия существовала в политической борьбе, в программах партий, но она никуда не двигалась. Точно так же решаются многие другие проблемы. "Гражданское общество" - это пароль, по которому отдельные небольшие группы граждан получают право на явочное вторжение в сложившийся политический баланс и навязывают себя в качестве дополнительного носителя суверенитета, его "апгрейда". Гражданское общество - пароль расширения концепции суверенитета на новые области, отрицаемые в мэйнстриме. Можно назвать это политикой Линча, а можно - политикой Ганди.

2. Гражданская революция в России

Распространяется ли все сказанное на нашу страну?

В России эта теория сыграла свою политическую роль впервые, всерьез, в 80-е годы, когда была востребована для обоснования феномена неформальных организаций. 1991 год был сделан организациями гражданского общества, советского еще гражданского общества, а отнюдь не партиями, отнюдь не "оппозиционными политическими силами" (как теперь задним числом пишут): таких просто не было. А было именно восстание советского гражданского общества против советского политического строя. Не бесструктурное восстание, не бунт слепой улицы, а восстание сперва десятков, потом сотен тысяч маленьких организаций - вплоть до организаций микрорайонов, муниципальных организаций. Тогда они еще не назывались муниципальными. Но Москва их очень хорошо знала. Существовало множество клубов по интересам, клубов избирателей. В 1991 году вся эта стихия была сильнейшим механизмом давления и на выборный процесс, и на прессу. Стихия имела и свою, достаточно разнообразную, прессу - тысячи изданий.

Но чтобы реально на что-то влиять, нужны деньги:

Гражданское общество имело и свои финансовые схемы. Вообще, в любой революции очень важна финансовая сторона. В 80-е годы существовали кооперативы, которые, строго говоря, не являлись кооперативами как экономическими субъектами. На самом деле они были кассовыми структурами того же самого гражданского общества - и осуществляли его финансирование из государственного бюджета. Был выстроен механизм откачки безналичных средств, превращения их в наличные и финансирования неформальных групп. Обратите внимание: финансировались не какие-то "подпольные батальоны". Деньги шли в реально существовавшие неформальные группы - группы друзей, группы политически близких общественных классов, группы религиозные, культурные, этнические, которые объявляли себя "кооперативами". Это был самый простой способ зарегистрироваться. Все эти группы включались в массовый процесс обналичивания советских безналичных рублей. Мы знаем, как он вымыл деньги из государственного бюджета, но именно такова была официальная политика бюджетного финансирования общественной деятельности. И поскольку это происходило достаточно долгое время, нельзя сказать, что подобная политика осталась случайностью. Она породила многолетнюю убежденность в том, что политика - это разновидность системы обналичивания.

А заграница - помогала?

Существовала программа "Гражданское общество" Фонда Культурной Инициативы, позже известного как фонд Сороса. Я был одним из директоров этой программы. Программа возникла в 1989 году - с очень простой задачи: быстро включиться в процесс выборов, которые готовились на 90-й год, и создать максимально разветвленную систему технической поддержки структур гражданского общества. И по возможности - максимально увеличить на выборах число условно-демократических политиков. Мы эту задачу решили. Сорос проявил себя осторожным финансистом, денег едва хватало. На всю программу ушло порядка 1 млн. долларов, но мы эти деньги "квантовали", делали "пакет": ксерокс, факс, компьютер, принтер, плюс небольшие деньги на офис-секретариат. Огромное количество этих мелких грантов разбрасывалось по всей стране. В 1991 году возникла реальная сеть. Интересно, что тогда еще не было Интернета (в нынешнем смысле слова), но сеть называлась "информационная среда". Можно сказать, что Интернет для нас придумал Сорос.

Гражданское общество, таким образом, явилось той самой силой, которая привела к взрывным преобразованиям на рубеже 80-90-х годов - к так называемой "демократической революции".

3. От революции к карьере

Но процесс, очевидно, закончился. И где теперь "Гражданское общество"?

Буквально на другой день после событий августа 1991 года гражданское общество - со всеми своими активистами, прессой, интересами и запросами - было отстранено от голоса в политическом процессе, от влияния на большие СМИ и на большую политику. Несмотря на то, что события 1991 года были именно результатом этого влияния, победу у общества украли немедленно, даже не дав поиграться. Возник специфический закрытый режим. Можно по-разному его описывать, но в любом случае он базировался на отстранении гражданского общества от участия в собственности, от влияния на СМИ и политику. Теперь этот режим фактически демонтирован - подчеркиваю: именно как режим. Многое никуда не исчезло. Организации гражданского общества претерпели за эти 10 лет много изменений, но они возвращаются - в новом виде - в большую политику. И в большие СМИ.

Ждет ли нас в связи с этим новая революция?

Едва ли это грозит новыми радикальными переменами в политике. Сегодня не существует основы для конфликта между властью и гражданским обществом, нет идеологической составляющей конфликта, нет даже языковой составляющей. В постсоветское время, и мы это хорошо помним, люди "внизу" и люди "вверху" говорили на разных языках. Официальный язык принципиально отличался от неофициального. Языки эти фактически не имели между собой ничего общего, кроме некоторых предлогов. Сегодня этой культурной идеологически-языковой разницы нет: общественная среда говорит примерно на том же языке, на котором в более квалифицированном виде разговаривают элиты. Революция устранила культурную, языковую пропасть - разрыв между официальным и бытовым языком. И это принципиально мешает формированию массовых протестных идеологий, которые бы апеллировали к бытовому языку, противопоставляя его языку официальному. Не существует больше "стилистической оппозиции" - даже в той степени, которая была еще возможна. Новая власть не создает поводов для категорического "нет". Она от них в принципе уходит.

К каким социальным слоям сегодняшняя власть наиболее близка лингвистически?

Язык новой власти ближе всего к стилю солженицынской "образованщины". Солженицын понимал под образованщиной не интеллигенцию, а массовый полуобразованный слой. Но полуобразованным слоем и было практически все советское общество. Это подтверждается хотя бы тем, что слово "ментальность", к примеру, в России стало массовым словцом. Его можно услышать у болельщиков "Спартака", у милиционеров. А ведь в других странах это слово входит в элитарный словарь. Это признак того, что у нас на массовом уровне сохранились некие "каналы сверхпроводимости" для ученых словечек. Язык "образованщины" стал одновременно и языком населения, и языком элит.

Получается, сегодня между "Гражданским обществом" и властью царит полная "симфония"?

Реальный конфликт - в другом. Достаточна ли нынешняя система, набор политических емкостей, для возможных позитивных массовых реакций?

4. От вещания к коммуникации

Коммуникации, по идее, должны обеспечиваться прессой. Насколько наши СМИ удовлетворяют этому требованию? Ведь "четвертая власть", равно как и "вторая реальность" - не совсем то, о чем Вы говорите:

В прежней системе было одно важное достоинство, которого не ценили ни массы, ни элиты - потому что не замечали. Считалось, что мы живем в ситуации крайней нестабильности, где каждый следующий день может принести что-то совсем новое. Никто не понимал, что "нестабильность" эта в значительной степени виртуальна и бескровна. Мы жили в ситуации виртуальной лихорадки, которая поглощала энергетику реального протеста. Люди жили по телевизору. Новости были постоянным "сериалом". Никто не собирался выходить на улицу - чтобы не пропустить интересненького в новостях. Сколько ни звали людей на улицу - их туда не тянуло. Потому что у них была программа "Итоги". Люди жили в ситуации искусственной, бесполезной, зато безопасной драмы. Такого телевидения, как прежнее, уже не будет. В этом смысле сегодняшний уровень потенциальной нестабильности выше прежнего. Зато он сильно распределен по региональным ситуациям, по разным группам населения. Прежний телевизор "сшивал" общество - телевизор трехканальный, я бы даже сказал - трехкнопочный. Куда бы ты ни переключался, тебя гоняли с канала на канал. У тебя возникала не только картина мира, а картина твоей мнимой реализации в этом мире. Для этого достаточно было выбрать одну из аналитических еженедельных программ.

Но теперь место "ящика" в обществе изменилось. СМИ больше не являются "умиротворяющими". Это уже видно во всем, даже в избирательных кампаниях - расчеты сделать кампанию через "ящик" не оправдываются. СМИ больше не могут управлять людьми как система вещания. Я напомню, что российские СМИ 90-х годов были системой вещания на население, в этом смысле они наследовали советским СМИ. Вообще, вся система "демократических" СМИ (а в мэйнстриме ничего не было, кроме так называемых "демократических" СМИ) - это была та же самая советская система вещания населению, подвергнутая некоторым косметическим переделкам. На Суслова натянули фрак и кормили устрицами. Система вещания была принципиально односторонней, не рассчитанной на коммуникацию между социальными группами. Теперь система вещания частью не существует, частью не действует. Мы имеем дело с населением, которое отвергло систему вещания и не примет ее. Это значит, что теперь СМИ могут быть только СМИ, то есть средствами коммуникаций разных групп населения. СМИ сегодня могут выжить (и сохранить влияние) только одним способом: они должны реально доводить позиции одних групп до других групп - в значимых для этих других групп образах. Чтобы те догадались: есть другая позиция, с ней придется иметь дело и как-то на это реагировать. В цивилизованном мире такая постановка вопроса считается нормальной. А у нас это большая новость, сенсация, особенно для журналистов.

Насколько я знаком с западными СМИ, они еще более "совковые", чем наши:

Любые СМИ очень далеки от модели идеальных средств массовых коммуникаций. Но структура и палитра западных СМИ искажают иначе, чем наша система политического вещания. Западные СМИ - система ссылок друг на друга, они могут пародировать и очернять, но в каких-то пределах не могут умалчивать о существовании других реальностей. Бесконечно искажая реальность, каждый вносит свой вклад в общее создание некоего ландшафта, в котором ориентирующийся субъект (квалифицированный политический субъект, представитель того самого среднего класса) может получать достаточную для себя информацию - при всех поправках на ограниченность субъекта и его подверженность мифам. Условно говоря, я могу читать "Нью-Йорк Пост", но я знаю, что есть "Нью-Йоркер". Я могу не читать "Нью-Йоркер", но я знаю, что он существует - для этих противных либералов, высоколобых евреев, гомосексуалистов и так далее. А перейдя к "Нью-Йоркеру", я могу узнать, что существует нечто более специальное.. То есть, передо мной - некое дерево траекторий:

У нас этого нет. Из нашей прессы вы не узнаете о нашей прессе, о существовании нашей журналистики - кроме тех видов журналов, которые существуют исключительно для того, чтобы о них сообщили в газетах. В идеале же любые СМИ - не что иное, как система ссылок. Ссылка может выглядеть не только как упоминание другого СМИ, она может выглядит как определенный способ свертывания информации, реферирования разных видов информации, в том числе - в образной форме.

Сейчас гражданское общество в России имеет дело с ситуацией тотальной информационной сегрегации. Все наши социальные слои существуют так, как раньше существовали негры в Штатах. У них была своя полноценная жизнь - но в фильмах существовал четко определенный набор "негритянских" ролей. Все знали этот набор ролей. Так и тут. У нас гражданское общество присутствует в виде "демшизы". Или еще в виде "экологов" - смесь бывших учителей биологии, наемных лоббистов и отставных офицеров с некоторым процентом шпионов-любителей.

Вот основные роли, в которых для СМИ различимо в России гражданское общество.

Есть реальная жизнь людей с их интересами, которые пересекаются, взаимодействуют, - и есть информационная "реальность", где ничего этого нет. Надо устранить для начала эту сегрегацию, а потом посмотреть, что получится.

Август 2001 года

Публикация с сокращениями согласована с первоисточником - "Русским журналом". Полный текст можно прочитать ЗДЕСЬ.


Для печати   |     |   Обсудить на форуме



Комментировать:
Ваш e-mail:
Откуда вы?:
Ваше имя*:
Антибот вопрос: 25 плюс четырнадцать равно
Ответ*:
    * - поле обязательно для заполнения.
    * - to spamers: messages in NOINDEX block, don't waste a time.

   


  Никаких прав — то есть практически.
Можно читать — перепечатывать — копировать.  
© 2000—2008.

  Rambler's Top100   Яндекс цитирования  
Rambler's Top100